В пышном гетманском уборе, Кто сей муж, суров лицом, С ярким пламенем во взоре, Ниц упал перед Петром? С бунчуком и булавою Вкруг монарха сердюки, Судьи, сотники толпою И толпами казаки. "Виден промысла святого Над тобою дивный щит! - Покорителю Азова Старец бодрый говорит, - Оглася победой славной Моря Черного брега, Ты смирил, монарх державный, Непокорного врага. Страшный в брани, мудрый в мире, Превзошел ты всех владык, Ты не блещущей порфирой, Ты душой своей велик. Чту я славою и честью Быть врагом твоим врагам И губительною местью Пролететь по их полкам. Уснежился черный волос. И булат дрожит в руке; Но зажжет еще мой голос Пыл отваги в казаке. В пылком сердце жажда славы Не остыла в зиму дней: Празднество мне - бой кровавый; Мне музыка - стук мечей!" Кончи - и к стопам Петровым Щит и саблю положил; Но, казалось, вождь суровый Что-то в сердце затаил... В пышном гетманском убое, Кто сей муж, суров лицом, С ярким пламенем во взоре, Ниц упал перед Петром? Сей пришлец в стране пустынной Был Мазепа, вождь седой; Может быть, еще невинной, Может быть, еще герой. Где ж свидание с Мазепой Дивный свету царь имел? Где герою вождь свирепый Клясться в искренности смел? Там, где волны Острогощи В Сосну тихую влились; Где дубов сенистых рощи Над потоком разрослись; Где с отвагой молодецкой Русский крымцев поражал; Где напрасно Брюховецкой Добрых граждан возмущал; Где плененный славы звуком, Поседевший в битвах дед Завещал кипящим внукам Жажду воли и побед; Там, где с щедростью обычной За ничтожный, легкий труд Плод оратая сторичный Нивы тучные дают; Где в лугах необозримых, При жужжании волны, Кобылиц неукротимых Гордо бродят табуны; Где, в стране благословенной, Потонул в глуши садов Городок уединенный Острогожских казаков. Примечание Рылеева к Думе: "Петр Великий, по взятии Азова (в августе 1696 года) прибыл в Острогожск. Тогда приехал в сей город и Мазепа, охранявший у Коломака, вместе с Шереметевым, пределы России от татар. Он поднес царю богатую турецкую саблю, оправленную золотом и осыпанную драгоценными каменьями, и на золотой цепи щит с такими ж украшениями. В то время Мазепа был еще невинен. Как бы то ни было, но уклончивый, хитрый гетман умел вкрасться в милость Петра. Монарх почтил его посещением, обласкал, изъявил особое благоволение и с честью отпустил на Украину".Пушкин в письме к Рылееву от последних чисел мая 1825 г. писал: "Окончательные строфы Петра в Острогожске чрезвычайно оригинальны".